a_v

Анонимные Алкоголики свои книги предлагают бесплатно, а Анонимные Трудоголики продают по 15 долларов. Очень логично.

Придя сегодня утром на работу, я застал коллег за горячей дискуссией о каких-то холодильниках.

- Что такое? - спросил я с ходу. - Какие холодильники? О чем это вы говорите?

- О холодильниках для рокфора! - сказал стажер Стефан, крутя седоватой бородкой. (Канадец Ален имел обыкновение дразнить Стефана, говоря, что только во Франции бывают такие пожилые молодые стажеры).

- Вот какую потрясающую вещь я узнал вчера, - продолжал он. - Мэр города Рокфора, где делают сыр, сказал, что они уже заявили о реквизиции холодильников у сыропроизводителей!

- Зачем?

- Огромные холодильники. Туда будут складывать трупы умерших от свиного гриппа!

- Вот это да! - сказал я. - Неужели уже столько трупов, что хоронить не успевают?

- Пока успевают. Но сведения абсолютно достоверные. Мэр Рокфора - приятель брата моей жены. И он нам сам сказал.

- Господа! - обратился я к остальным коллегам. - Мы все здесь прямо сейчас присутствуем при волнующем процессе возникновения нового чудовищного слуха! Нас тут восемь человек, и каждый сегодня вечером расскажет своей семье, что из абсолютно достоверного источника, буквально из первых рук, доподлинно стало известно о том, что холодильники для хранения рокфора уже реквизируют для складывания трупов, потому что пандемия гриппа А начнется буквально завтра. Я еще в своем блоге об этом напишу. Вот и пойдет эта молва!

- Но это правда! - Стефан очень разволновался. - Это ведь не просто так, а сам мэр Рокфора нам сообщил! Он наш знакомый!

Коллеги опять возбужденно загудели. Стали говорить о братских могилах, пересыпанных известью, и о том, насколько эффективна кремация, и еще о том, что давненько в Европе не было эпидемии бубонной чумы. Постепенно успокоились и принялись за работу.

* * *

Вечером пришел мэйл. Мне предписывалось завтра утром зайти в отдел снабжения и получить портативный компьютер.

- Что это за история? - обратился я к шефу. - Ошибка, наверное? Почему мне ни с того ни с сего выдают лаптоп?

- А, да, - сказал шеф. - Нет, это не ошибка. Это для сотрудников важных проектов, как твой. Чтобы работать из дома, если будет пандемия гриппа А.

- Боже! - воскликнул я. - Да что в самом деле?! Утром - реквизируют холодильники под трупы, вечером - компьютер для смертельно больных. Белые саваны с логотипом фирмы еще раздавать не надумали?

- Идея, кстати.

В пятницу вечером был корпоративный ресторан. Двое наших стажеров: китаец Бруно и аристократ Джонатан - полу-однофамилец последнего - пока - человека, казненного во Франции по политическим мотивам, - Жана-Мари Бастьен-Тири, приговоренного к смерти у нас в Венсене и расстрелянного в крепости Иври 11 марта 1963 года, - закончив стаж, предложили отметить это посиделками. Ресторан был выбран "Белый волк" в районе Шатле.

Все шумно расселись за длинным столом, и я оказался рядом с канадцем Аленом.

- Будешь аперитив? - спросил Ален. - Гляди, тут есть мохито.

- Ни разу не пил мохито, - сказал я. (По причинам, известным моим близким друзьям, некоторое - значительное - время назад я стал абстинентом и не употреблял алкоголя вовсе).

- Мохито... - мечтательно протянул Ален. - Это когда на Кубе, например. Сидишь на террасе, ешь там, допустим, лангустов, и пьешь мохито. Вот это жизнь! Ты был на Кубе?

- Мохито так мохито, - ответил я. - На Кубе я не был. В моем сознании Куба - это не курорт, а место, куда ездят работать. От нас раньше многие ехали на Кубу заработать денег. Инженеры, военные, врачи, учителя. Друзья моих родителей работали на Кубе, заработали кучу денег, привыкли к роскошной жизни, вернулись - и что делать? Уехали затем на край Сибири, в город, который называется Магадан. Там тоже много, много платили. К деньгам привыкаешь и потом не можешь отвыкнуть.

- А мы, канадцы, любим ездить на Кубу, - продолжал Ален. - От нас это свободно, не то что из США.

Принесли мохито. Отхлебнув смеси рома с газировкой и листьями мяты, я сказал:

- Неплохо. Ты ведь в Гондурасе работал, ты говорил?

- Работал. Строил мост, - подтвердил Ален.

- Си кьерес, подемос аблар эн эспаньоль, - сказал я, мгновенно захмелев. - Давай говорить по-испански. Может, и я поеду на Кубу, там коммунизм.

- Куба - великолепно, - ответил Ален по-испански. - Если ты захочешь там работать, кубинцы будут счастливы. Не имеют денег, но добрые люди, сердечные люди.

- К рыбе возьмем белого, - говорил я. - Эльзасский рислинг или шабли? Пожалуй, шабли, оно не такое кислое. Чуть-чуть сладковатое даже. Как все бургундские.

- Я тебе доверяю, - бормотал Ален по-прежнему по-испански. - Ты у нас француз, в конце концов. Шабли так шабли. Всё выпьем...

* * *

Покачиваясь, мы вышли из "Белого волка" на жаркую ночную улицу. Люди курили за столиками террас, переливалась желтыми и серыми огнями готическая громада Св.Евстахия.

- Слушай, Ален, - сказал я. - Давай как-нибудь напьемся. А чего? Твоя жена в Квебеке, моя в больнице. Самое время напиться русскому с канадцем. А то живем, живем... Купим виски.

- Можно купить виски и водки. И это всё выпить. И блины с кленовым сиропом, сиропом, сиропом... - повторял Ален, - где 3-я линия метро, метро, метро?

- Реомюр-Севастополь, - ответил я. - Прямо и налево по бульвару. Парижское метро у меня всё вот тут, - я постучал себя по влажному виску.

Интересно, где я буду работать в следующем году. Посмотрел статистику по безработице в Европе и был шокирован тем, что самая высокая - в Испании (18%), это даже выше чем в Латвии (16%). А ведь в еще в прошлом году в Испании безработица была около 4%, и по всей Барселоне были расклеены объявления "Требуется на работу хоть кто-то".

Народ от нас между тем валит вовсю. Вчера ушел Мустафа, из аналитиков, - приятный интеллигентный марокканец, сам ушел причем - не понравилось. Я его спрашиваю: куда пойдешь? Он плечами пожимает: некуда идти, говорит, всё глухо сейчас, пока отдыхать буду.

Две недели назад ушел алжирец Рияд, с которым мы любили вести политические дискуссии. Его отец был военным, учился в СССР, и Рияд хвастался тем, что сам Брежнев когда-то пожал его отцу руку. Сам же Рияд отчаянный антикоммунист, вот и почва для споров. Куда пойдешь? - спрашивал я и его. - Хочу в страны Залива, - отвечал. - В Катаре, например, очень классно. - Это мысль, - говорил я.

На самом деле, конечно, нужно смотреть не то, где работы нет, а то, где она есть.

Невозможно быть,
Чтоб мы в своем веселом пированье
Забыли Джаксона! Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака — но он ушел уже
В холодные подземные жилища.


Мы работали и грустили о безвременно ушедшем из жизни певце, когда на экране выскочил мэйл от начальства. В нем говорилось:

"Вам предлагается, пока не кончилось еще сегодняшнее утро, сообщить нам следующее:( Read more... )

Дантеса за убийство Пушкина поначалу приговорили к повешению, но затем Николай I, учитывая тяжесть нанесенного Пушкиным оскорбления, помиловал его и заменил приговор лишением офицерских чинов и высылкой из России.

Вернувшись во Францию, Дантес занялся политикой и со временем стал депутатом парламента. В частности, голосовал против отмены смертной казни.

Взгляни, как злобно смотрит камень,
В нём щели странно глубоки,
Под мхом мерцает скрытый пламень;
Не думай, то не светляки!

Он вышел чёрный, вышел страшный,
И вот лежит на берегу,
А по ночам ломает башни
И мстит случайному врагу.

Н.Гумилев

Я считаю, что мужчине не следует слишком хотеть ребенка. Мужской организм к этому не предназначен и может начать рождать монстров.

* * *

Наступал вечер 10 апреля. ( Read more... )

- Европейская скобка закрывается( Read more... )

Вернулся из Перу.

— Итальянский язык у нас не в употреблении,
вас не поймут; но это не беда; главное — чтоб вы были в моде.
— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал,
призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?


Более месяца тому назад я разговаривал по скайпу с Постновым. Я был болен, мой моральный дух был подстать заоконному термометру в феврале, и я жаловался на то, что жизнь монотонна и скучна: работа-дом, работа-дом, и больше ничего, и так всю жизнь, пусть мне отрубят голову на гильотине.

- Как же так? - удивлялся мой друг. - Ведь ты живешь в Париже! Неужели в этом великолепном городе некуда пойти? неужто нет выставок искусства, концертов, театров, наконец?

- На выставки картин я хожу, - согласился я. - Они здесь всегда прекрасно устроены, но их я видел уже столько, что у меня от них сыпь по коже.

- А театры? - настаивал Постнов. - Есть ли хорошие театры в Париже? И если есть, почему ты в них не ходишь?

- Театры есть, и отличные притом театры, - вынужден был признать я. - Каждый раз, когда я бываю, например, в "Комеди Франсез", я думаю: Боже! Почему я не хожу сюда всегда? Ведь каждая их постановка - это абсолютный шедевр. Но, знаешь ли, как-то вот не выбраться всё: работа-дом, дом-работа...

- А если ты попробуешь выбраться? Можешь? Что тебе мешает?

- Ничто вроде бы не мешает. Но...

- Что "но"?

- В самом деле, что "но"? Не знаю... - обессиленно вздохнул я.

* * *

Действительно, что "но"? - думал я, стоя на станции метро и разглядывая театральные афиши. ( Read more... )

В этом октябре я снова брел по кромке воды на греческом острове Наксос с раскрытой книгой в руках.

Вышедший из своей самодельной хибарки Панайотис окликнул меня и помахал рукой. Я подошел к нему.

- Что ты читаешь? - спросил Панайотис. - Ты всё-таки странный турист, Анатолий. Всё время с книжкой.

- В прошлом году в Афинах, - ответил я, - мне удалось зайти в те книжные магазины, о которых ты мне говорил. Там я и купил это. - Я показал ему сборник "Сто лучших новогреческих стихотворений".

- У меня, кажется, тоже есть такая. Хорошая. Неужели ты понимаешь? У некоторых поэтов сложный язык.

- Со словарем разбираюсь, - ответил я. - По пол-стихотворения в день. У меня к тебе просьба, Панайотис.

- Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя! - с готовностью отозвался он.

- Сейчас я читаю стихотворение Сефериса "Царь Асины". Оно совершенно поражает меня. Пожалуйста, можешь прочесть мне его вслух? Хотелось бы услышать, как оно звучит в устах грека.

Мы уселись по-турецки на песок, и я протянул Панайотису раскрытую книгу. Он медленно и четко прочел вслух длинное стихотворение. Заметно было, что оно волновало его тоже.

- Мне больше всего нравится вот это, - сказал Панайотис, когда мы помолчали. - "Поэт, медленно смотрящий на камни - разве это существует?"

- А мне другое, - ответил я. - "Темный смысл, что движется как рыба в прозрачном утреннем море". Я рано встаю купаться, и здесь, на Наксосе, лежишь в воде утром, и голодные рыбы плавают вокруг тебя, а вода как стекло.

- Ты мне говорил когда-то, что переводишь поэзию, - сказал Панайотис. - Хочешь перевести это на свой язык?

- Это известное стихотворение, наверняка уже переведено и опубликовано, - пожал плечами я. - Но если нет, мне бы хотелось. Это поразительные стихи.

* * *

"Царь Асины" действительно переведен, есть как минимум два перевода, один из них - Любови Якушевой, по всей видимости, очень хороший. Но в сети его нет. Поэтому я всё-таки выкладываю свой, пусть будет.

( Йоргос Сеферис. Царь Асины )

Сегодня ходил в банк знакомиться с моей новой банкиршей.

Банковская советница Жюли, красивая молодая француженка, прежде чем начать мне впаривать какой-то новый сберегательный счет (никаких дел с биржей! гарантированные 4% годовых!), стала рассказывать о себе:

- Я целый год учила русский язык, потом еще три года древнегреческий, а теперь работаю здесь, в банке.

- Ыгы!- с энтузиазмом подхватил я. - И я сначала долго учил русский, а потом древнегреческий. И какое совпадение: я тоже работаю в банке!

Мы посмотрели друг на друга и прыснули. Потом посмотрели еще раз - и расхохотались в голос.

У меня есть тайный порок.

Два или три раза в год, когда я уверен, что меня не увидят, и никто ничего не узнает, я еду в обеденный перерыв на Шатле, в район улицы Сен-Дени, захожу в ( Read more... )

De quoi je me mêle, но все-таки, по поводу новгородского дела, о котором сейчас все пишут, у меня возникло два вопроса. Первый вопрос: qui prodest? Кому выгоден обвинительный приговор? Второй: чем общественное давление на суд лучше административного?

О негативном прецеденте успешного общественного давления на судебные органы написано в нескольких чрезвычайно всем известных книгах (см. напр. Лк.23,20 и паралл.). Зачем писать письма Медведеву, если тот по закону не имеет права вмешиваться в деятельность правосудия? У президента страны, в силу разделения судебной и исполнительной власти, есть в этом отношении только одно право: миловать осужденного на смертную казнь; но и то только после того, как суд вынес приговор.

Новгородское дело мне напомнило другое: дело Утро, которое сотрясало Францию на протяжении нескольких лет.

Утро - это не время суток и не фамилия; это название маленького нормандского городка, где жили все семнадцать обвиняемых по делу о педофилии.

Следствие началось ( Read more... )

Мы с Тома и Стефаном сидели на крыше магазина "Весна" и смотрели на Париж, который был весь виден. Совсем вблизи слева громоздилась похожая на улей Опера; справа темнела колоннада и классический фронтон Мадлен. За ней, в недалеком далеке взметались две башни - Эйфелева и Монпарнас. Скользя влево, на восток, взгляд легко находил серый купол Пантеона, еще дальше и ближе - колючие стрелы Нотр-Дам. Перегнувшись через перила, на западе можно было увидеть Америку - небоскребы Ля Дефанс. Внизу под нами сновал по магазинам бульвар Османн. Обернувшись назад, на север, мы видели Монмартр и белую громаду Сакре-Кёр, воспетую некогда Аполлинером.

Мы оживленно разговаривали, перебивая друг друга. ( Read more... )

Ровно в полдень я взял на клавиатуре конечный аккорд Ctrl-Alt-Suppr и выпрямился.

- Пойдем жрать? - позвал я Тома. Он кивнул.

- Я пойду с тобой, но есть не буду, - сказал Тома, когда мы вошли в лифт и я нажал на ноль.

- Что такое? Опять лечебное голодание? - спросил я. ( Read more... )

Начитавшись вчера споров о Николае II, его личности и роли в истории, под утро мне приснился сон на монархическую тему.

Будто бы мы сидим с принцем Чарльзом в низких креслах луисез и беседуем. Принц вызывает у меня самую искреннюю симпатию: умный, живой, благородный, и мне хочется ему об этом сказать.

- Удивительно, насколько пресса может подчас исказить образ человека, - говорю я. - В какой журнал ни заглянешь, там на всех страницах: принц Чарльз то, принц Чарльз это.

Принц Чарльз говорит "Oh!", смеется и машет рукой.

- Между тем, - продолжаю я, - недавно мы были в Англии, и нас принимала Елизавета II... - я заминаюсь, чувствуя, что надо было выразиться как-то по-другому.

- В Букингеме? Жива еще старая крокодилица? - с обаятельной улыбкой приходит мне на помощь принц.

И я понимаю, что не должен был называть королеву по имени, а сказать "Ее Величество"; при этом я восхищаюсь тактом, с которым принц Чарльз дал мне это понять.

Красивая ротонда дома номер 50 по рю де ля Виктуар выходит окнами на улицу Тетбу, некогда описанную Бальзаком в "Блеске и нищете". В ту пору пламенная страсть была постыдным и распространенным пороком, теперь она - редкая и драгоценная добродетель. Но как знать? Улица Тетбу скрывает, быть может, еще немало тайн, и новая Эстер, свежая, наивная и продажная, ждет в одной из отремонтированных квартир в условленный час своего Люсьена де Рюбампре, пробирающегося со стороны Тюильри на автомобиле с тонированными стеклами, а самозванный аббат Эррера ставит козни и плетет сети при помощи мобильного интернета.

Нам о том неведомо. Но современные Растиньяки, прибывшие сюда со всех концов Франции, да и целого мира, собрались в ротонде пятничным утром и в ожидании традиционных офисных круасанов смотрели с высоты шестого этажа на покоренный уже ими Париж.

- Выходные, похоже, опять будут дрянь, - сказал бретонец Йоанн, указывая на переменную облачность с редкими осадками, царившую за окном. ( Read more... )

В известном анекдоте о счастье говорится, что для американца счастье - это миллион долларов, для француза - красивая женщина, для англичанина - баронский титул, а для русского счастье - это когда НКВД стучит к нему в дверь, сказать: "Нет, Иван Иванович - это этажом выше".

Вчера утром в моей квартире раздался звонок по интерфону. Обычно это бывает почтальон, но какой почтальон в воскресенье? "Наверное, сосед ключ забыл", - подумал я и снял трубку.

- Полиция! Откройте, пожалуйста! - раздался требовательный женский голос.

Нажав на кнопку, я стал лихорадочно соображать, чего такого я мог натворить. В майке и тапочках я вышел на площадку: по лестнице поднимались грузный мужчина и стройная красивая девушка в полицейской форме, обвешанные пистолетами, наручниками, дубинками и прочими атрибутами власти. ( Read more... )