a_v

Невозможно быть,
Чтоб мы в своем веселом пированье
Забыли Джаксона! Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака — но он ушел уже
В холодные подземные жилища.


Мы работали и грустили о безвременно ушедшем из жизни певце, когда на экране выскочил мэйл от начальства. В нем говорилось:

"Вам предлагается, пока не кончилось еще сегодняшнее утро, сообщить нам следующее:( Read more... )

Дантеса за убийство Пушкина поначалу приговорили к повешению, но затем Николай I, учитывая тяжесть нанесенного Пушкиным оскорбления, помиловал его и заменил приговор лишением офицерских чинов и высылкой из России.

Вернувшись во Францию, Дантес занялся политикой и со временем стал депутатом парламента. В частности, голосовал против отмены смертной казни.

Взгляни, как злобно смотрит камень,
В нём щели странно глубоки,
Под мхом мерцает скрытый пламень;
Не думай, то не светляки!

Он вышел чёрный, вышел страшный,
И вот лежит на берегу,
А по ночам ломает башни
И мстит случайному врагу.

Н.Гумилев

Я считаю, что мужчине не следует слишком хотеть ребенка. Мужской организм к этому не предназначен и может начать рождать монстров.

* * *

Наступал вечер 10 апреля. ( Read more... )

- Европейская скобка закрывается( Read more... )

Вернулся из Перу.

— Итальянский язык у нас не в употреблении,
вас не поймут; но это не беда; главное — чтоб вы были в моде.
— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал,
призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?


Более месяца тому назад я разговаривал по скайпу с Постновым. Я был болен, мой моральный дух был подстать заоконному термометру в феврале, и я жаловался на то, что жизнь монотонна и скучна: работа-дом, работа-дом, и больше ничего, и так всю жизнь, пусть мне отрубят голову на гильотине.

- Как же так? - удивлялся мой друг. - Ведь ты живешь в Париже! Неужели в этом великолепном городе некуда пойти? неужто нет выставок искусства, концертов, театров, наконец?

- На выставки картин я хожу, - согласился я. - Они здесь всегда прекрасно устроены, но их я видел уже столько, что у меня от них сыпь по коже.

- А театры? - настаивал Постнов. - Есть ли хорошие театры в Париже? И если есть, почему ты в них не ходишь?

- Театры есть, и отличные притом театры, - вынужден был признать я. - Каждый раз, когда я бываю, например, в "Комеди Франсез", я думаю: Боже! Почему я не хожу сюда всегда? Ведь каждая их постановка - это абсолютный шедевр. Но, знаешь ли, как-то вот не выбраться всё: работа-дом, дом-работа...

- А если ты попробуешь выбраться? Можешь? Что тебе мешает?

- Ничто вроде бы не мешает. Но...

- Что "но"?

- В самом деле, что "но"? Не знаю... - обессиленно вздохнул я.

* * *

Действительно, что "но"? - думал я, стоя на станции метро и разглядывая театральные афиши. ( Read more... )

В этом октябре я снова брел по кромке воды на греческом острове Наксос с раскрытой книгой в руках.

Вышедший из своей самодельной хибарки Панайотис окликнул меня и помахал рукой. Я подошел к нему.

- Что ты читаешь? - спросил Панайотис. - Ты всё-таки странный турист, Анатолий. Всё время с книжкой.

- В прошлом году в Афинах, - ответил я, - мне удалось зайти в те книжные магазины, о которых ты мне говорил. Там я и купил это. - Я показал ему сборник "Сто лучших новогреческих стихотворений".

- У меня, кажется, тоже есть такая. Хорошая. Неужели ты понимаешь? У некоторых поэтов сложный язык.

- Со словарем разбираюсь, - ответил я. - По пол-стихотворения в день. У меня к тебе просьба, Панайотис.

- Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя! - с готовностью отозвался он.

- Сейчас я читаю стихотворение Сефериса "Царь Асины". Оно совершенно поражает меня. Пожалуйста, можешь прочесть мне его вслух? Хотелось бы услышать, как оно звучит в устах грека.

Мы уселись по-турецки на песок, и я протянул Панайотису раскрытую книгу. Он медленно и четко прочел вслух длинное стихотворение. Заметно было, что оно волновало его тоже.

- Мне больше всего нравится вот это, - сказал Панайотис, когда мы помолчали. - "Поэт, медленно смотрящий на камни - разве это существует?"

- А мне другое, - ответил я. - "Темный смысл, что движется как рыба в прозрачном утреннем море". Я рано встаю купаться, и здесь, на Наксосе, лежишь в воде утром, и голодные рыбы плавают вокруг тебя, а вода как стекло.

- Ты мне говорил когда-то, что переводишь поэзию, - сказал Панайотис. - Хочешь перевести это на свой язык?

- Это известное стихотворение, наверняка уже переведено и опубликовано, - пожал плечами я. - Но если нет, мне бы хотелось. Это поразительные стихи.

* * *

"Царь Асины" действительно переведен, есть как минимум два перевода, один из них - Любови Якушевой, по всей видимости, очень хороший. Но в сети его нет. Поэтому я всё-таки выкладываю свой, пусть будет.

( Йоргос Сеферис. Царь Асины )

Сегодня ходил в банк знакомиться с моей новой банкиршей.

Банковская советница Жюли, красивая молодая француженка, прежде чем начать мне впаривать какой-то новый сберегательный счет (никаких дел с биржей! гарантированные 4% годовых!), стала рассказывать о себе:

- Я целый год учила русский язык, потом еще три года древнегреческий, а теперь работаю здесь, в банке.

- Ыгы!- с энтузиазмом подхватил я. - И я сначала долго учил русский, а потом древнегреческий. И какое совпадение: я тоже работаю в банке!

Мы посмотрели друг на друга и прыснули. Потом посмотрели еще раз - и расхохотались в голос.

У меня есть тайный порок.

Два или три раза в год, когда я уверен, что меня не увидят, и никто ничего не узнает, я еду в обеденный перерыв на Шатле, в район улицы Сен-Дени, захожу в ( Read more... )

De quoi je me mêle, но все-таки, по поводу новгородского дела, о котором сейчас все пишут, у меня возникло два вопроса. Первый вопрос: qui prodest? Кому выгоден обвинительный приговор? Второй: чем общественное давление на суд лучше административного?

О негативном прецеденте успешного общественного давления на судебные органы написано в нескольких чрезвычайно всем известных книгах (см. напр. Лк.23,20 и паралл.). Зачем писать письма Медведеву, если тот по закону не имеет права вмешиваться в деятельность правосудия? У президента страны, в силу разделения судебной и исполнительной власти, есть в этом отношении только одно право: миловать осужденного на смертную казнь; но и то только после того, как суд вынес приговор.

Новгородское дело мне напомнило другое: дело Утро, которое сотрясало Францию на протяжении нескольких лет.

Утро - это не время суток и не фамилия; это название маленького нормандского городка, где жили все семнадцать обвиняемых по делу о педофилии.

Следствие началось ( Read more... )

Мы с Тома и Стефаном сидели на крыше магазина "Весна" и смотрели на Париж, который был весь виден. Совсем вблизи слева громоздилась похожая на улей Опера; справа темнела колоннада и классический фронтон Мадлен. За ней, в недалеком далеке взметались две башни - Эйфелева и Монпарнас. Скользя влево, на восток, взгляд легко находил серый купол Пантеона, еще дальше и ближе - колючие стрелы Нотр-Дам. Перегнувшись через перила, на западе можно было увидеть Америку - небоскребы Ля Дефанс. Внизу под нами сновал по магазинам бульвар Османн. Обернувшись назад, на север, мы видели Монмартр и белую громаду Сакре-Кёр, воспетую некогда Аполлинером.

Мы оживленно разговаривали, перебивая друг друга. ( Read more... )

Ровно в полдень я взял на клавиатуре конечный аккорд Ctrl-Alt-Suppr и выпрямился.

- Пойдем жрать? - позвал я Тома. Он кивнул.

- Я пойду с тобой, но есть не буду, - сказал Тома, когда мы вошли в лифт и я нажал на ноль.

- Что такое? Опять лечебное голодание? - спросил я. ( Read more... )

Начитавшись вчера споров о Николае II, его личности и роли в истории, под утро мне приснился сон на монархическую тему.

Будто бы мы сидим с принцем Чарльзом в низких креслах луисез и беседуем. Принц вызывает у меня самую искреннюю симпатию: умный, живой, благородный, и мне хочется ему об этом сказать.

- Удивительно, насколько пресса может подчас исказить образ человека, - говорю я. - В какой журнал ни заглянешь, там на всех страницах: принц Чарльз то, принц Чарльз это.

Принц Чарльз говорит "Oh!", смеется и машет рукой.

- Между тем, - продолжаю я, - недавно мы были в Англии, и нас принимала Елизавета II... - я заминаюсь, чувствуя, что надо было выразиться как-то по-другому.

- В Букингеме? Жива еще старая крокодилица? - с обаятельной улыбкой приходит мне на помощь принц.

И я понимаю, что не должен был называть королеву по имени, а сказать "Ее Величество"; при этом я восхищаюсь тактом, с которым принц Чарльз дал мне это понять.

Красивая ротонда дома номер 50 по рю де ля Виктуар выходит окнами на улицу Тетбу, некогда описанную Бальзаком в "Блеске и нищете". В ту пору пламенная страсть была постыдным и распространенным пороком, теперь она - редкая и драгоценная добродетель. Но как знать? Улица Тетбу скрывает, быть может, еще немало тайн, и новая Эстер, свежая, наивная и продажная, ждет в одной из отремонтированных квартир в условленный час своего Люсьена де Рюбампре, пробирающегося со стороны Тюильри на автомобиле с тонированными стеклами, а самозванный аббат Эррера ставит козни и плетет сети при помощи мобильного интернета.

Нам о том неведомо. Но современные Растиньяки, прибывшие сюда со всех концов Франции, да и целого мира, собрались в ротонде пятничным утром и в ожидании традиционных офисных круасанов смотрели с высоты шестого этажа на покоренный уже ими Париж.

- Выходные, похоже, опять будут дрянь, - сказал бретонец Йоанн, указывая на переменную облачность с редкими осадками, царившую за окном. ( Read more... )

В известном анекдоте о счастье говорится, что для американца счастье - это миллион долларов, для француза - красивая женщина, для англичанина - баронский титул, а для русского счастье - это когда НКВД стучит к нему в дверь, сказать: "Нет, Иван Иванович - это этажом выше".

Вчера утром в моей квартире раздался звонок по интерфону. Обычно это бывает почтальон, но какой почтальон в воскресенье? "Наверное, сосед ключ забыл", - подумал я и снял трубку.

- Полиция! Откройте, пожалуйста! - раздался требовательный женский голос.

Нажав на кнопку, я стал лихорадочно соображать, чего такого я мог натворить. В майке и тапочках я вышел на площадку: по лестнице поднимались грузный мужчина и стройная красивая девушка в полицейской форме, обвешанные пистолетами, наручниками, дубинками и прочими атрибутами власти. ( Read more... )

Когда я плохо себя чувствую, я перестаю стричься. Со временем волосы начинают безнадежно запутываться, как финансы у плохого управляющего предприятием.

Этой весной я не стригся месяцев пять. Летом депрессия стала отпускать, и как-то в конце рабочего дня я зашел в парикмахерскую на улице Жубер. Я люблю этот салон: он очень французский, что-то в нем есть от того старого книжного Парижа, каким мы представляли его себе в юности и каким почти его не застали.

- А, добрый вечер, добрый вечер! - приветствовал меня хозяин салона. - Как дела, Анатоль?

- Не спрашивайте меня про дела, Франк, - отвечал я, поздоровавшись. - На сегодня дела закончены, по крайней мере, для меня. ( Read more... )

Мне позвонила одна из пользовательниц системы - прекрасная молодая китаянка Кристина. Само по себе это никакое не событие: бывает, мы перезваниваемся по двадцати раз на дню по разным рабочим вопросам. Обычно она что-нибудь спрашивает у меня, а я объясняю, как сделать.

Но на этот раз всё было наоборот.

- Значит, так, AV, - сказала она не поздоровавшись. - Открой окно ( Read more... )

Вчера вечером мы с jaspe разговорились о прекрасном городе Лиссабоне, а сегодня с утра в Париже небо было покрыто косматыми темными облаками, дул сильный холодный ветер и шел противный косой дождь.

- Тома! Это что такое? - сердито спросил я коллегу, кивком указывая за окно.

- Парижская погода, - невозмутимо отвечал немногословный Тома.

Я повернулся к руководителю группы.

- Алексей, - сказал я, - можно я переведусь в Лиссабон? Там солнце и море.

- В Лиссабон? - обрадовался Алексей. - Да пожалуйста! Ничего проще быть не может: хоть завтра. Филиалу там люди нужны.

Он с грохотом выдвинул ящик своего бюро, порылся и выудил какую-то бумагу.

- Заполни вот этот формуляр и двигай. Можешь даже и не заполнять, просто поставь свою подпись внизу - в секретариате всё сделают.

Я протянул руку. Алексей значительно поднял указательный палец.

- Но! - продолжал он. - Свою зарплату можешь сразу разделить на два. Устраивает?

- Меня деньги вообще не интересуют, - ответил я с высокомерным презрением, но протянутую было руку незаметно убрал назад. - Да знаешь ли, какие в Лиссабоне маленькие цены? Два кофе и пять пирожных там стоят всего 2,20! Пять пирожных и два кофе! - для убедительности я показал на пальцах. - Где ты в Париже такое найдешь?

- В Лидер Прайсе*, - немедленно ответил Алексей.

- А там - в кафе, за столиком! - парировал я. - С девушкой!

- Ну вот и давай, - Алексей протянул мне бумагу. - Подпишись там внизу, что ты согласен на перевод в лиссабонский филиал с понижением зарплаты.

- Подожди, - я повернулся к окну. - Знаешь, - сказал я после некоторой паузы, - дождь вроде перестал. И небо начинает проясняться.

Среди туч действительно показались голубые просветы.

- Вот и все так с этим Лиссабоном, - вздохнул Алексей.

* * *

Я люблю книги: я замечал, что они часто бывают ( Read more... )

Италия никак не сходит со страниц моего журнала.

В тот же день, когда я допрашивал продавщицу об Ориане Фаллачи, я заметил, спускаясь к выходу, что Фнак в рамках летних распродаж выбросил по дешевке фильм Пазолини "Сало, или 120 дней Содома", и тут же купил его.

Это один из моих любимых фильмов, я уже писал о нем когда-то. Единственная трудность состоит в том, что я не могу его смотреть. В какой-то момент приходится закрывать глаза или выключать. Поэтому я лучше знаю начало, хуже - середину и конец, а финальную сцену я просматриваю сквозь плотно сжатые пальцы. Неважный из меня получается антифашист, да и киноман - так себе.

Остается, как всегда, поэзия.

В одной из начальных сцен Герцог читает по-французски стихотворение, которое теперь, благодаря собственному диску, я смог запомнить слово в слово:

Под сенью девушек в цвету
Они не хотят поверить в беду,
Они слушают радио, они пьют чай
На степени ноль свободы... Не отвечай! -
Они не знают, что буржуа наших дней
Убьют без колебания собственных сыновей.

A l'ombre des jeunes filles en fleur
Ils ne vont pas croire au malheur
Elles écoutent la radio, elles boivent le thé
Au degré zéro de la liberté.
Elles ne savent pas que la bourgeoisie
N'a jamais hésité même à tuer ses fils.

Вопрос, откуда это стихотворение взялось, так и останется без ответа.