Σταύρου, σταύρου αυτόν
De quoi je me mêle, но все-таки, по поводу новгородского дела, о котором сейчас все пишут, у меня возникло два вопроса. Первый вопрос: qui prodest? Кому выгоден обвинительный приговор? Второй: чем общественное давление на суд лучше административного?

О негативном прецеденте успешного общественного давления на судебные органы написано в нескольких чрезвычайно всем известных книгах (см. напр. Лк.23,20 и паралл.). Зачем писать письма Медведеву, если тот по закону не имеет права вмешиваться в деятельность правосудия? У президента страны, в силу разделения судебной и исполнительной власти, есть в этом отношении только одно право: миловать осужденного на смертную казнь; но и то только после того, как суд вынес приговор.

Новгородское дело мне напомнило другое: дело Утро, которое сотрясало Францию на протяжении нескольких лет.

Утро - это не время суток и не фамилия; это название маленького нормандского городка, где жили все семнадцать обвиняемых по делу о педофилии.

Следствие началось в 2001 году, на пике кампании против педофилов. Несколькими годами раньше премьер-министр Ален Жюппе произнес знаменитую фразу: "Иногда мы должны выносить за скобки права человека, когда речь идет о правах ребенка". Законодательство было изменено в этом направлении, и внезапно дети получили абсолютную власть казнить и миловать взрослых: родителей, учителей, спортивных тренеров, руководителей кружков хорового пения, священников. Обидевшись за двойку или выговор, ученик мог сказать, что учитель его "трогал"; того сразу отстраняли от работы до выяснения дела, часто заключая под стражу, только на основании заявления ребенка. Часто детьми манипулировал кто-то из родителей: мать, желая отомстить ушедшему мужу, подговаривала сына или дочь заявить, что отец виновен в "развратных действиях". Отца тут же хватали и сажали. Разумеется, дети не несли ответственности за дачу заведомо ложных показаний.

И вот Утро. Нормандская дыра, блочные дома, повальная безработица, жизнь на пособие. Развлечения - сигареты, алкоголь, телевизор и то, что называется "отношения". Одна из женщин написала заявление на своих соседей по многоквартирному дому, что те организовали сеть международной детской проституции, продавая своих детей, а также сами устраивали оргии с их участием. Следственные органы взялись за дело, начались аресты взрослых, допросы детей. Дети рассказывали чудовищные подробности, которые публиковались в газетах и пересказывались по главным каналам телевидения. Общественное мнение было за самые строгие наказания, истерия нарастала. Обвиняемые были людьми простыми и бедными, следствие обещало смягчение в обмен на признание. Версия международной сети торговцев детьми, правда, со временем отпала; обвинение сконцентрировалось на инцесте и разврате с несовершеннолетними, и большинство обвиняемых было приговорено к различным срокам заключения. Процесс был закрытым. Общество праздновало победу: обезврежена страшная банда педофилов. Дети были помещены в приемные семьи.

Адвокаты, тем не менее, не оставляли усилий, так как большинство обвиняемых мужчин и женщин настаивали на своей невиновности. Один покончил с собой в тюрьме. Добились повторной экспертизы и пересмотра дела.

И тут всё посыпалось. Та женщина, что первая написала донос, призналась, что солгала из мотивов личной мести и по склонности к мифомании. Стали повторно расспрашивать детей, на этот раз более тщательно. Выяснилось, что и они нафантазировали, подталкиваемые вопросами экспертов к "нужным" ответам; детям ведь вообще свойственны эротические фантазии в отношении родителей и других близких взрослых. Эксперт первоначального следствия бросил перед телекамерами скандальную фразу: "За экспертизу мне платили 15 евро в час. Если вы платите эксперту как уборщице, то будьте готовы к тому, что и экспертиза будет на уровне половой тряпки!"

Судья Бюрго, который руководил первоначальным следствием, был вынужден признать, что поддался настроениям общества и давлению прессы: педофилы должны сидеть в тюрьме. Он был публично отстранен от должности.

Все подсудимые были оправданы, им были выплачены компенсации, и президент Ширак направил каждому из них письма сочувствия. Они вернулись в свои квартиры в Утро и стали пытаться заново установить отношения со своими детьми.

В законодательство были снова внесены изменения, хотя и незначительные. В прессе появились статьи о самоубийствах священников и учителей, несправедливо обвиненных воспитанниками. Общественное мнение Франции задумалось о своем поведении.