Ο βασιλιάς της Ασίνης
В этом октябре я снова брел по кромке воды на греческом острове Наксос с раскрытой книгой в руках.

Вышедший из своей самодельной хибарки Панайотис окликнул меня и помахал рукой. Я подошел к нему.

- Что ты читаешь? - спросил Панайотис. - Ты всё-таки странный турист, Анатолий. Всё время с книжкой.

- В прошлом году в Афинах, - ответил я, - мне удалось зайти в те книжные магазины, о которых ты мне говорил. Там я и купил это. - Я показал ему сборник "Сто лучших новогреческих стихотворений".

- У меня, кажется, тоже есть такая. Хорошая. Неужели ты понимаешь? У некоторых поэтов сложный язык.

- Со словарем разбираюсь, - ответил я. - По пол-стихотворения в день. У меня к тебе просьба, Панайотис.

- Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя! - с готовностью отозвался он.

- Сейчас я читаю стихотворение Сефериса "Царь Асины". Оно совершенно поражает меня. Пожалуйста, можешь прочесть мне его вслух? Хотелось бы услышать, как оно звучит в устах грека.

Мы уселись по-турецки на песок, и я протянул Панайотису раскрытую книгу. Он медленно и четко прочел вслух длинное стихотворение. Заметно было, что оно волновало его тоже.

- Мне больше всего нравится вот это, - сказал Панайотис, когда мы помолчали. - "Поэт, медленно смотрящий на камни - разве это существует?"

- А мне другое, - ответил я. - "Темный смысл, что движется как рыба в прозрачном утреннем море". Я рано встаю купаться, и здесь, на Наксосе, лежишь в воде утром, и голодные рыбы плавают вокруг тебя, а вода как стекло.

- Ты мне говорил когда-то, что переводишь поэзию, - сказал Панайотис. - Хочешь перевести это на свой язык?

- Это известное стихотворение, наверняка уже переведено и опубликовано, - пожал плечами я. - Но если нет, мне бы хотелось. Это поразительные стихи.

* * *

"Царь Асины" действительно переведен, есть как минимум два перевода, один из них - Любови Якушевой, по всей видимости, очень хороший. Но в сети его нет. Поэтому я всё-таки выкладываю свой, пусть будет.





Йоргос Сеферис (1900-1971)

Царь Асины

Ασίνην τε...
Илиада



Целое утро мы осматривали развалины крепости,
начав с теневой стороны, где море
зеленое, без блеска; темный холод
сжимал грудь, словно беспросветное время.
Каменные жилы сбегали сверху,
перекрученные обнаженные виноградные лозы,
выживающие оттого, что близко вода, и взгляд,
скользя по ним, хочет избежать
утомительного медленного сочения,
отнимающего все силы.

На солнечной стороне распростерся берег,
свет искрится на длинной стене.
Никакой жизни, лишь упорхнувшая голубка
и царь Асины, которого мы ищем уже два года,
неизвестный, забытый всеми, и даже у Гомера
лишь одно слово о нем в "Илиаде", да и то неверно,
заброшенное сюда, как золотая надгробная маска.
Подойдя к ней, слышишь ли отзвук? глухой в лучах света,
словно пустая амфора в растрескавшейся земле;
тот же звук издают наши весла, погружаясь в морскую воду.
Царь Асины, пустота под маской,
повсюду с нами, повсюду с нами, пустота под словом:
"И Асину... И Асину..."
и статуи мальчиков,
и любовная страсть пернатых птиц, и нестареющий он
в пространстве своих стремлений и своих кораблей,
входящих в невидимую гавань;
под маской - одна пустота.

За открытыми широко глазами, искривленным ртом, завитками волос -
печать на золотом покрове нашего бытия,
темный смысл, что движется словно рыба
в прозрачной глубине утреннего моря, и видишь:
это пустота, которая повсюду с нами.

И птица, что летела в прошлую осень
с перебитым крылом -
обитель жизни -
и девушка, что убежала играть на берег
с клыками лета,
и душа, что искала щебеча подземного мира,
и земля, словно лист платана, увлекаемый лучами солнца;
древние могилы и сегодняшняя печаль.
И поэт, который медлит, осматривая в вопрошании камни -
разве всё это существует?
Над этими разбитыми буквами, вершинами, остриями, впадинами, изгибами -
существует разве?
Здесь, где встречаются дождь, вечность и тлен,
существуют: движение черт лица, обличье горячей любви,
тех, что так странно исчезли из нашей жизни,
от кого остались лишь тени волн и стремлений в бесконечности моря,
или не осталось ничего, даже плотности тела,
лишь тоска по тому, кто когда-то существовал и был жив
здесь, где мы остаемся и гнемся
как ветви страшной ивы, мятущиеся в пространстве отчаяния,
в мутном желтом потоке, что медленно топит их в иле и грязи -
образ формы, застывающей в мраморе: так решила некая горькая вечность.
Поэт - пустота.

Щитоносное солнце поднимается в битву.
Из глубины пещеры летучая мышь, испугавшись,
вылетает на свет и трепещет, как вонзившаяся в щит стрела:
"И Асину... И Асину..." Пусть будет она - царь Асины,
которого мы так искали на древнем акрополе этом,
временами касаясь его пальцами на поверхности камня.

Перевод с новогреческого Анатолия Величко