La Cité de la Peste
Невозможно быть,
Чтоб мы в своем веселом пированье
Забыли Джаксона! Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака — но он ушел уже
В холодные подземные жилища.


Мы работали и грустили о безвременно ушедшем из жизни певце, когда на экране выскочил мэйл от начальства. В нем говорилось:

"Вам предлагается, пока не кончилось еще сегодняшнее утро, сообщить нам следующее:

а) Согласны ли вы, в случае расширения пандемии гриппа А1N1, удаленно работать из своего дома.

б) Если ответ положительный, указать конфигурацию своего домашнего компьютера, имеется ли подключение ADSL, и номер мобильного телефона."

Я быстро и сухо ответил, что согласен, и указал спрошенные данные. Мой коллега вьетнамец Туан подошел к делу гораздо основательнее.

"Прежде чем дать свое официальное письменное согласие, - писал он, - я хотел бы прояснить для себя некоторые моменты. Если пандемия расширится, не приведет ли это к значительному сокращению рода людского? Ведь в случае сокращения численности людского населения упадут все биржи, следом рухнет экономика, и даже государство может пасть. Деньги вообще не будут ничего стоить. Люди примутся менять ножи на сахар, а спички на свечки. Наша работа по регулированию финансовых потоков может потерять вообще всякий смысл. И еще: будет ли закреплено в договоре, что можно покидать рабочее место для вооруженной защиты своего жилища? Не будут ли за это вычитать из зарплаты? Сердечно ваш, Туан".

Сотрудники живо включились в обсуждение. "Читал ли ты Вильсонову драму Чумной город?" - спросил я Туана по мэйлу (Туан время от времени снабжает меня книгами на английском языке, одна страннее другой).

Туан не ответил. Я вспомнил, что и сам толком не читал драмы, и решил срочно восполнить пробел. На Гуглбуке легко отыскалось старинное издание, и я взялся за чтение сцены IV, известной у нас как "Пир во время чумы".

Перевод Пушкина оказался чрезвычайно точным. Каждое слово, каждая интонация переданы поразительно верно.

How I hate
The dim dull yellow of that Scotish hair!

- с наслаждением читал я. Тем не менее, Джаксона у Вильсона не было. В английской драме его звали Гарри Вентворт - неужели же Джаксон вырос из печальной вести сегодняшнего дня? Нет, нет. Видимо, просто не уложился в размер. Хотя ведь что Вентворт, что Джаксон - ритмически равноценные имена. Но более, чем имя ушедшего товарища, меня волновали, конечно, великие строки о том, как таит неисчислимые наслаждения нашему сердцу всё то, что грозит гибелью. Выяснилась интересная вещь: Пушкин дословно перевел всю четвертую сцену из Вильсоновой драмы, лишь несколько ее сократив ближе к концу. Но обе песни - Мери и Вальсингама - у Вильсона совершенно другие, чем у Пушкина. Абсолютно ничего общего. Это не может называться даже вольным переводом, даже "стихотворением по мотивам", и оба они лишь отвечают заявленным темам: протяжная народная песнь и гимн в честь Чумы.

Увлеченный такими размышлениями, я совершенно забыл о работе. Очнулся я лишь тогда, когда стажер Джонатан достал айпод и сказал:

- Послушаем какую-нибудь одну песню того, кто покинул нас сегодня.

Он нажал на кнопку, и раздалось пение несчастного весельчака Джаксона.